Григорьев Александр Ефимович

«Звезды стали ближе. Так пусть же ИСКУССТВО сблизит людей с дыханием звезд!» — гласит «Манифест русских кинетов», написанный в 1966 Львом Нусбергом, основателем группы «Движение». 

Искусство Александра Григорьева точно выполняет эту задачу: его картины и пространственные композиции позволяют соприкоснуться с универсальной космической материей, из которой состоит мир. Простые линии, вибрирующие волны, базовые формы составляют вечно подвижный космос, наполненный энергией созидания. Вглядываясь в его композиции, зритель погружается в магическое пространство, где геометрия приобретает практически сакральный космообразующий смысл.

Космическая всеохватность — важная черта творчества Григорьева и отечественных кинетистов. Художники этого направления мыслили себя исключительно в рамках мировой истории, а также органично охватывали своим творчеством научные, инженерные, художественные и конструкторские поиски. Такая тотальность похода максимально верно совпадает с беспредметным характером творчества кинетистов, которое часто находится на грани различных художественных форм и во многом вдохновлено именно научными и техническими поисками своего времени.

Эстетике кинетизма присуща определенная футуристичность как в идейном, так и в формальном плане. В то же время их искусство обращено к отечественному авангарду начала XX века. Александр Григорьев вдохновлялся конструктивистскими работами Александра Родченко, Эля Лисицкого, братьев Весниных, концепцией «расширенного действия» Михаила Матюшина, экспериментами Любови Поповой и Варвары Степановой с паттернами и фабричным производством.

Одновременно обращаясь и в прошлое, и в будущее, Григорьев не стремится спроектировать новый мир, но скорее указывает на неисчерпаемый потенциал мира существующего, на бесконечную вариативность вещей и их порядка. Не подражая действительности, художник стремится познать и запечатлеть ее законы, которые доступны не только точным наукам, но и прозорливой интуиции художника. 

В своих геометрических полотнах Григорьев разрабатывает эффекты сверхвидения. Внимание путешествующего взгляда останавливается то на одной, то на другой плоскости изображения, то погружается в глубину, то задерживается на поверхности, то следит за плавными волнами, то устремляется к центру композиции вслед прямым линиям. Динамика восприятия рождает двойственную оптику зрителя: он схватывает целое и в то же время различает его части и структуру.

Важный для Григорьева символ — глаз. В абстрактных и более реалистичных формах он присутствует во многих работах автора и является краеугольным камнем его творческого метода. Основные вопросы, которые занимают исследовательскую натуру Григорьева, связаны со зрением, его устройством, границами и ошибками. Как зрение связано с когнитивными функциями? Что находится за границами нашего зрительного опыта? Можно ли это изобразить? Работы Григорьева — это не только визуальный эксперимент, но и умственное упражнение. Вместе с художником зритель удивляется психофизиологическим особенностям зрительного восприятия, сомневается в объективности своего ви́дения и стремится прозреть за материальным миром нечто большее и непреходящее.

Причем ви́дение в творчестве Григорьева — это не только поглощение, но и излучение. Зритель и объект наблюдения обмениваются электромагнитными волнами, которые проходит через ряд прозрачных сред. Непроницаемость физического мира и его тотальная прозрачность, отражение крутного в малом и малого в крупном — важные оппозиции в творчестве Григорьева. Именно поэтому в его работах часто встречаются элементы из оргстекла и зеркал, которые добавляют произведениям дополнительные измерения и динамику преломлений.

Даже в фигуративных композициях Григорьева присутствуют элементы магической геометрии. В пейзаж врывается дробящийся на фигуры вихрь, цветок распускается в упорядоченной системе звездного неба, особенное значение обретают ритмичные структуры лестниц, крыльев, раковин.  

Подобно космосу, композиции Александра Григорьева по-своему гармоничны, а их внутреннее движение точно сбалансировано. Будь то геометрические абстракции, фигуративная графика, объекты из стекла и металла, фотоколлажи или документации перформанса, художник погружает зрителя в подвластный познанию, но в то же время таинственный мир. Можно бесконечно любоваться его математической упорядоченностью и внутренним свечением. Это жизнеутверждающее искусство, которое становится точкой опоры в мире хаоса.